Античем навеяло

Продай, ради Бога, портки.
И иди уже в моряки.

Никто не увидит, что вышел куда-то я поутру,
Никем не замечен, в этот дождливый день я умру.
Двинусь до края света, как из жилища уходит кот.
Забывши былое и оказавшись вдали от забот,
Там позади, не оставив кого-то на произвол…
Просто, исчез куда-то, просто, куда-то ушёл.
В жизни не перечеркнув, ни счастья, ни горя,
Оставя только лишь фото рассветного моря.

Если вдруг выйдет, что ты не встанешь с колен
И ощутишь, что во всём ты чувствуешь поражение,
Если тебя вовлекут в войну и возьмут тебя в плен,
Назад обернись и переродись в отражение.

Каждый носит в себе непохожие реки, но они под единым мостом разводным встречаются.
Вот почему наше счастье и наше горе, порою, совсем друг от друга не отличаются...

Так получилось... Ранее был целый цикл "Античем навеяло”, теперь уже навеяло Воиславом Иличем. От него ничего не осталось, кроме основной мысли, которую он вынужденно подарил. Здесь именно моё восприятие Дрины. Это уже моя река.

Дрина

Видны сквозь поля и глубокие вод пучины
Грозный поток и упёртые ввысь вершины.
Стойко встречаешь судьбу, свои расправляя крылья,
О, Дрина-река, для меня совершенная ты и милая.

Побережья твои каменисты, строги и извилисты,
Они словно пёстрый венок в волосах у невесты,
Но волны твои текут крайне мирно и сдержанно,
За собой оставляя росистых цветов невиданно.

Ты течёшь, равнодушно оставив всё позади
Что я так любил, сердце бьётся в моей груди.
Рвусь и стремлюсь, скорость судьба моя выбирает.
Где ж я остановлюсь? Река, возможно, знает.

Лиса

Она так прекрасна и хороша, она так рыжа,
Будто бы яркое солнце светится изнутри.
Ты к ней прикасаешься, словно дрожа.
Но, успокойся, её повнимательней рассмотри,

А где же внутри скрывается крошка-душа?
Может и нет её вовсе, а может, она её где-то кроет.
Но, как бы там ни было, всё-таки нехороша,
Слышишь, как она ночью кромешной безумно воет.

Посмотрев повнимательней, ты поймёшь, с чего она так горда,
Восхитительна, феерична и недоступна, словно царевна.
Почувствовать всё не составит особо большого труда:
Она, ведь, не зря величается высокомерно Лиса Патрикевна.

Патрик святой имел место быть ей папашей не без причины.
Она неспроста получила в наследство тот огненный цвет
И изящество чудное в танце остановившейся балерины.
Я теперь угомонился совсем, поскольку на всё я нашёл ответ.

Уменьшение

И невежда жизни земной лишит творца,
Не обладая достойно и языком родным…
Убьёт лишь за то, что он открыл в себе бойца
И отказался покорным быть подданным.

Историю преподавали из впихнутых насильно книг,
Они зубрили организованно те лишь места,
где себе памятник властный генсек себе воздвиг
И действительность человечества перевёрнута.

В стихах ничегошеньки не понимая,
Запугивая, они на тебя поднимают руки.
А ты сборник стихов в руках сжимая,
Всё новые жизни выискиваешь звуки.

Будьте уравновешены, пыл свой умерьте,
Ведь расправа гонений не предполагает.
Познания переизбыток приводят к смерти,
Кто думает много – тот этот мир покидает.

И лишь одно утешение, что земной.
Ну, что же, палите, кидайтесь, кончайте.
Когда, наконец, завершите со мной,
Тоскливо прощальный стол накрывайте.

Не поверите вы, но я исчезнуть готов.
Здесь для меня уже ничего не осталось,
И покидаю я этот мир без лишних слов.
И следа нет того, что бы за свет хваталось.

И всё же последнее произнесу я слово,
Но, не моё, а отрывок стихов Гумилёва:

«Ни креста, ни могилы,
Только наспех зарыт,
Только звезды застыли,
Только вечность летит».